Перейти к содержимому

Тотемические верования

Тотемические верования есть не в облике отвлеченных представлений, а в форме системы жизнедеятельности людей, их ежедневных действий, их отношений с находящейся вокруг средой, с другими людьми. Важным составным составляющей данной жизнедеятельности считается тотемическая обрядность. Важное пространство в данной обрядности занимают бессчетные воздействия по поклонению тотему, его умилостивлению и приобщению к нему. С данной обрядностью связаны все значимые рубежи в жизни человека: рождение, посвящение (введение юноши в количество зрелых охотников), погибель. В процессе данной обрядности происходила социализация индивидума, освоение им традиций, обыкновений, способностей собственной общины. В следствие этого тотемизм невозможно элементарно рассматривать как совокупность верований и обрядов, а как повторный общественный ВУЗ, производный от ВУЗа семейства. Как верно, что ученые сего появления, тотемизм — это возрастающая напрямик из фамильной практики конфигурация безупречного отблеска и выражения в конкретном общественном ВУЗе варварского общества реального целостности коллектива варварских людей, общественная метода их существования, противостоящего природе и иным подобным коллективам. Тотемизм выделял высочайшее наказание родовым учреждениям. Руководящие устои семейства — неприкосновенность жизни сородичей и вытекающая из их неприкосновенности пространства, отсутствие тотемической обрядности для лиц посторонний крови, критерии половой регламентации, неотъемлемое наследование тотема по мужской или же дамской части, ставили один и навек контингент лиц, являющихся собственностью семейства.

Этим образом, возможно дать согласие с выводом Э. Дюркгейма, собственно, что первопричиной тотемизма считается признание священной силы, силы, взятой у самого коллектива, силы корпоративного начала, превосходящей всех определенных индивидов. Впрочем, не лишь только в тотемизме отображается данная мощь. С тотемическими верованиями и ритуалами в варварском обществе плотно ведет взаимодействие, возможно заявить, в том числе и считается их конкретной стороной, система своеобразных запретов — что-то запретное. Традиционной государством, в которой система что-то запретное табу возымела свое наибольшее становление, считается Полинезия. По воззрению британского этнографа Дж. Фрезера, текст «табу» возможно переместить с полинезийского практически как «особо выделенный», «отмеченный». Термин антипод табу— «пота» —то есть общий, обычный. В Полинезии система запретов обхватывала все сферы жизни и считалась единой формой регламентации, заменявшей все то, собственно, что в современном обществе гарантируется моралью, религией, правом. Запрещение налагалось на использование в еду мяса какого-нибудь животного (тотема), общения стороннего с дамой впоследствии ее брака, работу в какой-нибудь конкретный день (например, субботу). Воздействия табуированных объектов считаются двоякими — небезопасными и нужными. И данная двойственность вызывает еще двоякое отношение к заболеваниям, отталкивания от их и тяготение к ним. Из верований, связанных с чем-то запретным проистекает еще дележ всех объектов на незапятнанное и грязное. Нередкие — означает невредимые, с ними возможно владеть дело. Грязные — несущие себя что-то гибельное. Так, к примеру, у евреев и народов, исповедующих мусульманство, свинья является нечистым и вследствие того неприменимым в еду. Четкого комментария данному никто предоставить не имеет возможность, а ссылки на то, собственно, что это нечистое скотина, смотрятся не внушительно, например, как чушка — это довольно разборчивое в питании скотина.


Идет по стопам принять, собственно, что основная масса воспрещений и обрядов, сделанных с данной системой считаются странными, иррациональными в том числе и с точки зрения ее последователей. Единой их базой считается идущий из глубины веков принцип запрещенного. Здравого же причины разделения всей жизнедеятельности общины на 2 сферы «всеобщий, обыкновенный» и «особо выделенный», «отмеченный», не было, да и не могло быть. Эту базу располагается не на оптимальном уровне, а на уровне веры. И это абсолютно объяснимо. Дело в том, собственно, что в варварском обществе индивидум не выделяет себя из цельного. Внутренняя вселенная индивидума варварской общины — это прямое проигрывание установлений коллектива, обусловленное необходимостью в самосохранении целостности в критериях жесточайшей борьбы за жизнь. Эта ежедневное борение настятельно просит от всякого члена варварской общины совершенного соотнесения собственных поступков с деяниями иных членов общины, совершенного подчинения притязаниям коллектива. Коллективная администрация над индивидумом исполняется в варварских вероисповеданиях в авторитарной форме. В следствие этого все установления социальной жизни, общественные мерки основаны на вере как доверии. Доверие же в данном случае идентично ощущению приспособления к коллективу общины — «мы».
В одном ряду с тотемизмом и что-то запретное важное пространство в жизнедеятельности варварского человека занимала мистика (греч. magica — чернокнижниченство, чародейство) — совокупа представлений и обрядов, на базе коих лежит религия в загадочные силы, с поддержкой коих методом конкретных условных поступков вполне вероятно оказать воздействие на людей, предметы, ход мероприятий в подходящем для человека направленности. На магию в первый раз направил особенную заботу британский антрополог и этнограф Д Фрэзер (1854—1941). Он считал, собственно, что мистика не считается религией, а дает собой несложный метод мышления человека, особую форму «примитивной науки», присущей человеку на самом рубеже становления.
Впрочем, эта баста зрения подвергалось критике со стороны иных антропологов и этнографов. Важная забота изучения сего появления уделил Б. Малиновский в работе «Магия, урок и религия». Б. Малиновский верно показывал, собственно, что мистика, как и всякая вера, подразумевает условный тип поступков. Во время волшебного ритуала человек совершает конкретные воздействия, которые не напрямик, а косвенно ориентированы на достижение конкретного итога. Эффективность данных поступков связана не с вещественными манипуляциями, влияниями, а что сокрытыми смыслами, которые стоят за ними. Образчик волшебного воздействия отлично описан в романе А. Дюма «Королева Марго». Героиня сего романа для такого, дабы вынудить влюбиться себя человека, который до этого ее отторг, приглашает ведьму. Та делает восковую фигурку сего человека и протыкает ее в регионе сердца иглой, которая символизирует «стрелу Амура». При данном произносятся конкретные заклинания. Совершающие эти воздействия, не сомневаемся, собственно, что в сердечко человека, пронзенном «стрелой Амура», под действием заклинаний возгорится приверженность к клиенту сего действа.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *